собянин

Из столицы выселяют «Москву».

  Известный, многими любимый журнал «Москва» выгоняют из столицы. Без объяснения причин редакции журнала предложено покинуть помещение. Это помещение редакции на Старом Арбате десятки лет посещали известнейшие литераторы, деятели Отечественной и зарубежной культуры, а в ответ в журнале «Москва» печатались их лучшие произведения – старая Московская традиция. 

И вот теперь собянинские порученцы гонят редакцию из родных стен. Работники редакции, скрупулёзно выполнявшие все свои обязательства по договору с городом, поражены произволом столичных властей. Наивные люди. По нашему предположению они до настоящего времени не поняли разницы между обязательствами перед городом и обязательствами перед Собяниным, который долгие годы мэрства ждал от журнала восторженных публикаций о себе любимом. Собянин публикаций не дождался, за то редакция дождалась выселения. Для Собянина мэрство, как для холопа панство.

 

По нашему мнению выселение журнала «Москва» - это ясный сигнал столичным деятелям культуры. Они все в долгу перед Собяниным.

 

В Москве до сих пор нет скульптурной композиции посвящённой «Победителю пробок», не опубликован роман «Из тундры в люди», не выставлено в музее батальное полотно «Разгром армии врачей внезапным ударом», в театрах не ставят пьесы «На мэрском дне», да и арии из оперы «Собяньщина» не поют. Нам всем есть над чем поработать.

 

Не стесняясь, возьмём за образец стихи Роберта Бёрнса:

 

 

ЧЕСТОЛЮБЦУ

 

Покойник был дурак и так любил чины,

 

Что требует в аду короны сатаны.

 

-Нет,-молвил сатана.-Ты зол, и даже слишком,

 

Но надо обладать каким-нибудь умишком!

 

 

 

Прощание с «Москвой»?

Знаменитый журнал «Москва» хотят выставить из легендарного помещения на Старом Арбате.

Еще одно, как говорится, знаковое событие «Года литературы».

Департамент городского имущества прислал письмо-уведомление об отказе от договора-аренды. «Договор считается прекращенным по истечении 3 месяцев с момента отправления настоящего уведомления. Нежилое помещение по указанному адресу необходимо освободить не позднее 14 дней с момента прекращения действия настоящего Договора… В случае невыполнения указанных требований в установленный срок Департаментом будут приняты меры по освобождению помещения». И погонят редакцию вон…

«Только мы собирались отметить 50-летний юбилей „Мастера и Маргариты“, поставить на Арбате какой-нибудь знак памятный — получаем письмо… „С вещами на выход!“ Хотят вселить на наше место турфирму…“, — рассказал главред „Москвы“ Владислав Артемов.

„Мастера и Маргариту“ он вспомнил (сообщаю тем, кто не в курсе), потому что именно в этом журнале впервые был опубликован роман Михаила Булгакова.

На страницах журнала появились „Жизнь Арсеньева“ Ивана Бунина и „Они сражались за Родину“ Михаила Шолохова.

Ничего взамен выселения не предложено.

Для кого-то банальный неважнецкий сюжет, а для отечественной культуры — очередная рана. Новость в череде других сообщений — о ликвидации книжных магазинов и библиотек…

Некоторые вообще не понимают, зачем нужны „толстые журналы“. Но достаточно поездить по стране и побывать в библиотеках, в том числе, самых отдаленных, чтобы понять: о современной литературе читатели узнают именно из „толстяков“ и именно их разнообразие так важно для интеллектуальной и художественной сложности и глубины восприятия жизни.

Имена авторов „Москвы“ известны всякому хоть немного сведущему в литературе — Алексей Варламов, Владимир Крупин, Владимир Личутин, Юрий Поляков, Новелла Матвеева, Юрий Козлов, Петр Краснов…

Литературные издания — разные. Своеобразие „Москвы“ в спокойном, укрепленном христианским духом, консерватизме (именно здесь есть уникальный раздел „Домашняя церковь“). В том нравственном совестливом настрое, столь явно отсутствующем в современной России и мире. Это ценности, определявшие некогда русскую словесность, которые среди кошмара и цинизма могли бы привлечь к нашей стране внимание и симпатию множества стран.

Но кто мы сами, в конце концов? Для чего все пышные декларации, если вымывается соль культуры?

Особый, узнаваемый стиль издания сложился еще при его главреде Леониде Бородине. Мне довелось его знать и общаться с ним в этих стенах. Часто вспоминаю то общение…

...Серым зимним днем по булыжникам Старого Арбата я пришел к Леониду Ивановичу в редакцию. Читал его книги, было интересно познакомиться и поговорить. А еще меня мучило любопытство. Хотелось узнать, правдива ли одна история в его мемуарах — будто бы на зоне в самые советские годы уголовник­-«мокрушник» поведал ему народное пророчество: генсеки начнут умирать один за другим, а затем все зашатается, обрушится и перевернется с приходом «Мишки меченого»... Неужели так и сказал?

Бородин подтвердил с порога: «Именно так… Простому зэку, убийце кто-­то взял и нашептал…»

Он запомнился мне предупредительным, деликатным, сдержанным, скупым в речах и движениях, с искрами добродушного смеха в глазах. Чуткая настороженность. Он был жилист, худ, сух, как тюремный сухарь. Что­-то в лице его напоминало птицу, узнавшую неволю, может быть, раненую — жажда воли и затаенная боль.

Он был искренен, откровенен, но моментально и привычно взвешивал каждое слово. Рассказывал, как поддерживала и ждала жена. Говорил о нехватке нужной литературы, о том, что все уже сказал и дописывать повести не будет, что его не слышат и эфир не дадут — боятся «непредсказуемости», но в литературных оценках был суров — хоть и умел разглядеть талантливое (даже Пелевина назвал талантливым). Говорил о чувстве сопричастности к народу и его давних тяготах, и, пожалуй, все сводилось к поэтичной и выстраданной опытно и совестно формуле, однажды им записанной: «Как это желательно — видеть линию своей судьбы штрихом на плане судьбы народной». Говорил о смуте (эта тема его не отпускала) и о том, как слабы надежды на возрождение — страна, как ржавый корабль, обросший ракушками, и помочь может только кто­-то «дерзкий» и мощный — придет, обскребет, встряхнет. Но и о том говорил Бородин, что и из смуты, из мути времени может явиться спасение — ведь и Романовы изначально были близки к полякам, а страну собрали.

Когда напоследок заговорили о сложностях религиозного пути и о различиях между традицией и личной верой, он вдруг ласково сказал:

— Крокодилы очищали Нил.

— Что, Леонид Иванович?

— Ну, как будто бы детство человечества, древний Египет, жрецы водят хороводы вокруг крокодилов, а теперь ученые установили: оказывается, они очищали воду. Вот так… Много секретов… — и он повторил, как-­то испытующе глядя мне в глаза: — Крокодилы очищали Нил.

Я был так зачарован этой фразой, что даже не усомнился.

Было в нем что-­то от потомственного учителя. Даже его неновый костюм­-тройка ассоциировался с учебой. И сигарету он держал, как мел, как будто сейчас начнет дымом писать…

...И вот журнал, выстроенный и преображенный Бородиным (через четыре года после его смерти), хотят выкинуть на улицу.

По утверждению редакции, никаких оснований для выселения не имеется. «Москва» занимает эти помещения со дня основания в 1957-м и исправно платит за аренду, хотя из-за ее высоких размеров сотрудники частенько сидят без зарплаты. Получается, решение о захвате здания — волюнтаристское.

«Чиновник должен исполнять закон, — говорит Артемов, — Применительно к нашей ситуации, он должен следить за тем, чтобы мы не нарушали пунктов договора. Если мы их не нарушаем, то никаких оснований применять к нам какие-то санкции нет. Нужно отнять у чиновника право действовать произвольно, по своему усмотрению».

Еще один привет от «эффективных менеджеров» новой прекрасной реальности…

Еще одна крупица соли может растаять без следа.

Ее нельзя сдавать без боя.

Оригинал